Инферно

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Инферно » Сердце Лазаря » Резиденция кардинала


Резиденция кардинала

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

С фасада небольшое белого цвета здание, внутри имеет ряд строений, расположенных крестом. Крыша середины комплекса - купол, увенчанный статуей Девы Марии с крестом. Внутренняя территория озеленена по максимуму, кроме газонов, высажены кустарники и несколько небольших деревьев. Есть беседки и небольшой фонтан. Внутри здание оформлено в стиле ампир, в темных тонах. Резиденция кардинала наполнена вещами с исторической ценностью и умелыми копиями с таковых. Большинство помещений служебного характера, левое крыло отведено под библиотеку. Кабинет кардинала находится на последнем, третьем этаже правого крыла и служит еще комнатой для заседаний.
Охрана усиленная, но не навязчивая.

2

Верга медлительно и осторожно опустился на мягкое заднее сиденье машины. Еще с полминуты он не двигался, закрыв глаза. Охранник, недавно приступивший к работе, переступил с ноги на ногу. Он не знал кардинала достаточно, чтобы спокойно воспринимать вот такие сцены. Нервничал, терпения не хватало. И в тот момент, как мужчина был готов что-то произнести, Верга открыл глаза и с укоризной взглянул на него. Нервозность и спешка были отнюдь не добродетелями. Боль постепенно уходила, и Карло аккуратно переставил ноги с подножки. Ночь выдалась тяжелая, его снова мучили приступы боли. Горсти обезболивающих только начинали действовать, поэтому кардинал чувствовал себя ущербным, но блаженным. Испытание болью было свято ровно до того момента, когда терпение заканчивалось. Закрыв зонт, охранник захлопнул дверь. Верга не без удовольствия вжался в мягкое бархатное сидение и вдохнул любимый аромат роз. Машина плавно тронулась с места. Все время в дороге кардинал провел в молитве.
Минут через двадцать машина подъехала к белому зданию. Резиденция кардинала представляла собой четырехэтажное строение с аркой в три этажа посередине. С фасада оно смотрелось довольно скромно. Внутренний комплекс зданий был выстроен крестом, в центре которого располагался просторный холл с большим куполом. Этакий намек на святость места - все-таки здание это не было храмом. Во внутреннем дворе, довольно просторном, с дорогой посередине, был разбит настоящий сад. Аккуратные лужайки, кусты роз разнообразных сортов. Беседки и тропинки, выложенные красным камнем - все это досталось от предыдущего кардинала. Верга лишь сохранял то великолепие. Дверца машины распахнулась. Кардинал медлил, потому что не был уверен, что таблетки подействовали, а вновь щуриться от боли, тем более на работе, показывать слабость, он не хотел. Но, к его облегчению, острый приступ прошел. Все еще немного побаиваясь резких движений, кардинал вышел из машины и медленно направился к входу. Охранник маячил где-то справа, пытаясь заслонить служителя Бога от моросящего дождя, покушений и всего потенциально опасного или нежелательного. Кардинал ценил такую меркантильную заботу, но это порядком надоело, поэтому он испытал облегчение, когда вошел в здание. Назойливая охрана тут была под запретом, хотя сотни камер не способствовали формированию чувства уединенности. Пока Верга шел до своего кабинета, его помощник, молодой и бойкий священник Люций, шепотом озвучивал расписание на день. Первую половину дня, по просьбе его преосвященства, оставили наименее загруженной, хотя на десять часов был записан визит канцлера. Официальный.  Что ж, Карло, остававшийся в неведении целей сего мероприятия, с некой долей заинтересованности ожидал Соре.
- Как только прибудет господин Соре, дайте мне знать. Благодарю. - Верга осторожно придержал Люция, который готов был вместе с ним войти в кабинет. Улыбнулся и кивнул. Подумав про себя что-то плохое, Верга, чуть прихрамывая,  двинулся в сторону библиотеки. То было целое крыло. Просторные помещения с большими окнами. Огромные люстры с лампочками, подделками свечей, свисали с потолка на золотистых цепях. Деревянные стеллажи уходили вдаль. Здесь было тихо, в такой ранний час библиотека насчитывала максимум трех посетителей. Схватив с полки пятую книгу, кардинал заспешил в кабинет. Было уже без четверти десять, а до встречи с Соре необходимо было ознакомиться с некоторыми бумагами. Боль практически ушла, осталась неприятная пульсация, о которой, впрочем, его преосвященство быстро забыл, погрузившись в чтение. Дотошный, он вчитывался в каждое предложение, прежде чем поставить подпись или оттиск кольца.

3

...В этом мире много лжи и недоговорок, много ублюдочных рож, готовых облаять каждого, кто пройдет мимо, но, что внушает надежду, есть и непогрешимые истины, под которыми хоть ужом вертись, они не сдвинутся ни на дюйм. Опоры и устои, такие же неоспоримые, как слова Библии, заскорузло-догматичные, как математические формулы. И одна из таких истин гласила, что, как далеко под кровать ни задвигай ночную вазу, запах дерьма скрыть не получится. Сколько Соре ни вещал с трибун оптимистичные тексты, которые перед выступлением только мельком пробегал глазами, от этого он больше верить в свои слова не начинал. Это как детская игра – все вы знаете, и я знаю, и я знаю, что вы знаете, но проиграет тот, кто первый засмеется. Отщепенцы и отбросы, что прятались в своем Городе Солнца, ленивые асоциальные выродки, не желающие ни работать, ни получать образование, ни подыхать, избавляя город от этой гнойной язвы, зато считающие своим непременным долгом заявить о своих правах, их становилось все слышнее и слышнее, и пора бы уже все прекратить, только цели пока что не оправдывали средства. Радикальные решения по-прежнему будут политическим суицидом, но у канцлера хватало и иных методов.
...С кардиналом он был знаком давно и основательно; нельзя сказать, что это походило на дружбу, переизбыток официоза да и их статус явно не способствовал, но отношения эти были отношениями двух хороших соседей. Что же касается самой религии, фанатиком Соре отнюдь не был. Скорее, наоборот. Не веровал вовсе, если уж начистоту. Церковь была идеальным инструментом власти, что есть, то есть, но немалая доля тщательно скрываемого скепсиса не позволяла канцлеру всерьез относиться к еврейским сказкам. Только вот по сути не имело значения, производит ли этот химерический ткацкий станок невидимую ткань для нового королевского платья, ткани достаточно было существовать в умах тех, кто, затаив дыхание, наблюдает за действом. В этой сказке не отыщется ребенок, который крикнет, что король голый, здесь и молочных щенков учат самозабвенно верить или не менее самозабвенно притворяться, конечный результат не менялся. Так, не имела ни малейшего значения фанатичность Карло, старый лис от этого не становился менее опасным и умным собеседником, который прекрасно знает свою роль в этом немудреном спектакле. О, а вот и первый акт: официальная встреча. Совещания такого масштаба с глазу на глаз неприличны, нужен ритуал, по сути, такой же нелепый и бессмысленный, как пляски неандертальцев вокруг оленя, нарисованного не стене пещеры, но нужно же что-то показывать в вечернем выпуске новостей. Отбыть свою повинность под прицелами видеокамер приглашенных журналистов удалось за двадцать минут; какие-то слова, какие-то вопросы, напускной интерес к заранее заготовленному и в машине просмотренному тексту. Тет-а-тет акт второй, и здесь уже можно отпустить охрану, отпустить секретаря, послать к черту прессу и всю привычно завертевшуюся вокруг него суету и просто поговорить. О нужном. О важном. Вернуться к теме ночной вазы и ее содержимого.
- Приветствую, Карл. – Ожидавшей в непривычной тишине, Соре, встал, склонил голову в приветствии, - Как твое здоровье?
Светская власть обычно скверно уживалась с церковниками; и верх нелепости терять этого кардинала в таком возрасте из-за болезни или от его излишней радикальности, что одинаково скверно сказывалось на его самочувствии, Верга пережил уже не одно покушение. Не умеет быть осторожным.
На чистом автоматизме покончив с предписанными этикетом условностями, канцлер перешел к разговору, из-за которого, собственно, и был предпринят визит:
- Дела католической церкви, конечно, не моя компетенция, но власть должна идти рука об руку с верой, меня настораживает раскол, назревающий в нашем обществе, как бы он не коснулся и вас. Я делаю все возможное ради блага жителей как Метрополиса, так и Города Солнца, но этого, похоже, недостаточно. Боюсь, в ближайшее время мы можем столкнуться, да, впрочем, уже сталкиваемся с экстремизмом, случаи подобных акций единичны и об этом не знает широкая публика, но их может стать больше. В Метрополисе и так хватает вещей, о которых нельзя говорить перед людьми, которые доверяют мне, за благополучие которых я отвечаю. Сегодня ночью какие-то твари сожрали двух человек прямо на улице, а мы не можем не то что побороть природу, но даже достичь единства в своих рядах.
Стороннему наблюдателю виделось бы какое-то участие в прозвучавших словах, но для Винсента за всем, что он говорил, стояла только проблема. Проблема, которую нужно решать, абстрактные слова и цифры, зудящая заноза в черепе; не ошибка, но стечение обстоятельств, принуждающее смести на кладбища какие-то фигурки, на каменные аллеи с аккуратными рядами урн, а кому-то и вовсе не достанется могилы, какая, к черту, разница… Им будет все равно. Ему тоже. Зашоренная мораль в этом случае подобна слепцу, ведущему других слепцов в пропасть; излишнее милосердие порой разрушительней войны.
- Мне нужна твоя поддержка, Карл. – Говоря, он смотрел мимо, но теперь поднял взгляд и смотрел в лицо своему визави, - Вплоть до придания виновных анафеме. Когда мы найдем их главарей, когда мы будем их судить, город должен в омерзении отвернуться от этих ублюдков. Да... и еще я не хочу, чтобы наша Ecclesia Catholica перестала быть таковой. Не допусти раскола, будь внимателен к тем, кто ведет богослужения в Городе Солнца.

4

Из чуть приоткрытого окна доносились странные звуки. Смесь ветра, завывающего в арках, громкие речи, щелчки фотоаппаратов. Канцлер потешал публику очередным лакомым кусочком информации. Как же наше общество глупцов дотошно до всезнайства, это переходит всякие рамки. На их месте чудесное неведение было бы весьма кстати. Кардинал закрыл папку и очень долго пытался завязать шнурок. Сколько же раз он просил предоставлять ему папки с кнопкой... Мелкие движения у мужчины выходили с большим трудом, поэтому и незначительный узелок и бантик доставляли тонну проблем. В конце концов, убрав ненавистную папку в стол, Верга осторожно поднялся с кресла и стал ожидать прихода канцлера стоя. Какая-то странная тишина и чувство опасности. И что самое занятное в этой ситуации - мазохистское наслаждение и желание боли. Ломка? Стало жарко...
Нервозность, дрожь, слабость. Воздуха не хватает, приходится каждый раз делать глубокий вздох, от этого кружится голова. Руки буквально ходуном ходят. Страшно, причем страх животный, перед непознаваемым, но опасным. Боязнь поступить не так, принять не то решение, которое окажется судьбоносным. Не оправдать надежд. Но он лишь маленькое и ничтожное существо, как узнать? Дай знак! Было знамение, его коснулась рука Господа. Благодати не было, те сумасшедшие, что нафантазировали себе Деву Марию, врут. И легкости не было. Он просто понял, что должен сделать. Цель есть, и все пути ведут к ней. Он каждый раз будет прав, он просто не может ошибаться...
Память вспышкой выдала тот момент в церкви, когда Верга, еще священником, во время исповеди упал в обморок. То было знамением. И сейчас он не просто так вспомнил это.
Соре выглядел деловито и сосредоточено. Сравнение с акулой было бы настолько уместно, как и сравнение маньяка с пушистым кроликом. Канцлер не был из таких, чью натуру можно загнать в навязанные историей стереотипы. Кардинал с улыбкой поприветствовал гостя и поблагодарил за заботу о его самочувствии. Конечно, расписывать то, как ему плохо, жаловаться и ныть, было не то, что дурным тоном, скорее самоубийством. Хотя и изображать павлина его преосвященство был не намерен. Разгладив складки мантии на коленях, Карло внимательно слушал суть вопроса. Не того, что проставлен в программках для вида, а приближенного к реальности.
Канцлер проговаривал все те же не писаные истины, только другими словами. Верга уже не раз замечал, что люди видят проблему не в целом, а только ту часть, которая касается их. И чтобы заставить, наконец, их узкие умы глянуть шире, нужны большие неприятности. Соре был политиком. И это ему мешало. Сколько бы он не хотел изменить мир, все будет продиктовано сиюминутными интересами (что жизнь по сравнению с вечностью?) и рейтингами. И принцип «решать проблемы по мере их поступления» был очень удобен. Любые попытки взглянуть дальше расценивались как бездействие. Точно так же политики не склонны к кардинальным шагам. А ту проблему, которая была задета, мирно не решить. Как ни прискорбно осознавать, но вольнодумство и пороки настолько развратили людей, что их души давно в аду. Увы, кардинал бессилен. Спасение обретет лишь страждущий. Город Солнца был большим гнойным нарывом на теле города. Там переплетались нити, силы одной только Церкви были мало, так же как и государство мало что могло сделать. Вот и бесимся от собственной слабости, а повстанцы этим пользуются.
- Винсент, - немного стесняясь, проговорил Верга, - Замеченные за делами нечестивыми понесут свое наказание.
Усмиряй гордыню - шептал он сам себе. Церковь не служанка правительства. Конечно, духовное начало всегда занимало большее место в умах людей, но священники тем и отличаются от мирян, что не используют эту власть во вред. Витиеватые фразы ничего не дадут, но покажут канцлеру нежелание кардинала давать обещания. Вступая на такую мягкую тропу духовного, ничего гарантировать нельзя. Однако он понимал, что та зараза пробралась и внутрь. Пока все под контролем и бросаться в ноги намерений не возникало. Все-таки, у Верга были чуть иные планы…
- Анафема создана не как средство. Это слова. Они не имеют силы, покуда нет страха. Мне тяжко это осознавать, но вера сейчас слаба. Не пришло ли время объединить силы, тем более враг переходит все границы. Не для видимости, по факту?
Церковь и политики говорят об одних и тех же вещах, но разными словами. Для вторых материальное на первом плане, потому что срок полномочий не долог, а деньги более достижимы. Церковь ведь тоже устремляет души верующих к благу, но духовному. Это не утопия, это будущее. Только, когда человек, наконец, это осознает?
- Нам не убрать сорняк, если его корни в земле соседнего участка.

5

Иногда это похоже на животное. Химерическая тварь, разлегшаяся у ног, заглядывает в глаза, у нее много голов, но глаза лишь некоторых светятся особым звериным разумом – не побрезгуй, протяни руку, и она будет урчать и клониться вниз, подставляя мягкое горло под небрежную ласку; она существует по законам живого, несмотря на прорастающие из громадного тела металлические детали законов и догм. С этим нельзя иначе, на нее можно смотреть как на паразита и как на помощника, как на свой особый инструмент и как на затаившегося врага, она всякого удушит, не поморщившись, забыв об этом, без угрызений совести об упущенных возможностях. Но церковь бывает и полезной. Верга прав – химера ослабла, она почти ничего не значит слишком для многих, и удерживает ее слишком малое, кроме того самого латунного скелета, которым она срослась с властью; трепетная двоякость, баланс на тонком и звенящем острие – попробовать дать ей больше или оставить как есть, но вера, это шторм, который не обуздать человеческой рациональностью. Тварь может стать ублюдочным властелином, это сейчас так легко смеяться над наивными зверствами инквизиции и оправдывать это нравами того времени. Оставь как есть, оставь как последнее средство… последнее перед чем? – так говорит разум, так говорит логика и это правильно. Тот маленький бесенок, что тянет ручки и пищит – дай, пусть он помолчит. Это было бы интересно с позиции стороннего наблюдателя, а ему еще долго смотреть в белесые глаза подыхающего чудовища. Ты знаешь, и я знаю, но эта глотка еще в состоянии поглотить тебя и меня, и всех этих людей, извольте уважать.
Соре слушал внимательно и с привычно-деловым выражением на лице, чего уж там, с обычной маской на лице, но сколько бы он отдал за то, чтобы понять, о чем сейчас думает кардинал. Почему он уходит от ответа, химера же сама понимает, чьи руки ее могут подкормить в нужный момент. Жалость, слабость, ее тело разлагается заживо в свете софитов и при большом стечении народа, перед тысячами любопытных глаз, но все может измениться в один момент, это поймет всякий, кто умеет прослеживать следствия до их причин. Да, конечно, паршивенькая гордыня, куда там научить церковников шипеть по команде и кусать по команде, они слишком возвышенны для этого, как будто живут в своем замкнутом мирке, куда еще не проросла естественная логика событий, где поощрение следует за действием, а не падает с неба за какие-то особые духовные заслуги. Наивны как дети, но далеко не так же глупы… пожалуй, к вящему его сожалению.
- Все в наших силах, Карл. – Тщательно взвешивая каждое слово, проговорил он, - Слишком долго мои предшественники и твои смотрели друг на друга как на нежеланного брата, а это неверно. Нам нечего делить, но у нас одна цель – принести благополучие всем этим людям, духовное или материальное. В моих целях и в моих интересах укреплять церковь, ведь что является оплотом морали, как не она? Мы можем принимать любые законы, но врачевать души нам не под силу. Сейчас же целью первостепенной важности является уничтожить тех, кто поставил себя против народа, против граждан Метрополиса. Ты прав – страха сейчас у них нет, но он может появиться, причем отнюдь не перед карой Господней. Где бы не рос этот сорняк, я должен выжечь его, но моих сил может быть недостаточно.
Так, именно так. Когда запах гари поселится на этих улицах, пусть удивленные и взыскующие взгляды направятся не на его одного. Пусть будет так, пусть гордыня, против которой они напоказ борются, будет сломлена и в их сердцах, ведь нет ни малейшего лицемерия в его цели, она сам так хочет, он хочет принести покой и процветание, и черт с ними, с мелочами вроде каверзных законов, которые все пытаются пропихнуть в сенате его привычные назойливые противники, каждый пытается урвать кусок, это привычная борьба, это нормально. Пусть кто-то подделывает документы, берет взятки и грабит загулявших пьяниц в темных закоулках Нирваны, это привычное, обыденное зло, которое будет всегда, на которое можно не обращать внимания. Там, дальше Нирваны, живет еще одна химера, и с ней договориться нельзя, ее можно только уничтожить, ее нужно уничтожить, с кровью, с болью вырвать эту опухоль на теле города. Сколько бы ни было голов – всем им красоваться отрубленными в вечерних выпусках новостей, но вина, обязанность отвечать за эти лужи крови, не должна лежать на канцлере. Вынужденный шаг, мера обязательная, но неприятная – так это должно выглядеть, сглаженно и в полутени. Возможность хоть в чем-то указать на кого-то еще будет драгоценна. Ах да, и еще это сладкое слово – секта. Намека должно стать достаточно, чтобы зверь кинулся на конкурента и порвал его в клочья, это же такое естественное противостояние за ресурс.

6

Историю можно представить спиралью. Все повторяется, без разницы, на взлет идет человечество, или скатывается, деградируют. Происходит все то же, только меняются действующие лица, обстановка, может быть цели. Стоит только взглянуть за пределы своего века, проанализировать, и ты становишься пророком. Точно знаешь, что произойдет, но вот когда - вечный вопрос. Где найти точку отсчета той ситуации, которая в дальнейшем, как снежный ком, сметет всея? Есть, впрочем, два варианта - либо ты не доживешь до этого момента, либо тебя сметет лавиной.
Их же учили, что третья мировая война это апокалипсис, что выжили самые достойные. Именно им суждено построить рай на земле. Всего-то - масштаб города, микроскопический, раньше ведь правили континентами. Несколько поколений и вуаля - вот ваш рай. Он третье поколение... И что? Вывод мог быть только один - человек несовершенен по своей природе. В нем есть изъян, брак. Это стойкая неприемлемость добра и блага. Вольнодумство - разврат морали. Это осталось от того времени - сборище индивидов. Каждый раздулся до масштабов вселенной, каждый оригинал, коего и не сыскать больше. И таких тысячи, десятки тысяч... А на деле все то же послушное стадо. В иллюзиях живут. Значит духовное живо, раз не научились мечтать. 
Но ведь всегда есть кто-то, кто думает иначе. Живой ум даруется избранным, и не всех вмешает мягкая перина на вершине пирамиды. Ищут лазейки в законах... и находят. А если они подвергнут сомнению основу? Подвергнут сомнению веру, божественность? Снова...
- Я чрезвычайно рад слышать эти слова, преклоняюсь перед твоей мудростью. Общие цели сближают, тем более в тот момент, когда усилий одного не хватает. Но союз принесет больше пользы, если будет искренен. Последствия действий в слепую мы наблюдаем до сих пор. Самое сложное довериться...
Нет, он мог сказать прямо, конкретно, одним предложением. Мог, но не стал. В мире полутонов придерживаться лишь черного или белого нельзя. Тем более Верга глава Церкви, посланник Бога. В политике же, зачастую, слова значат больше смысла, спрятанного за ними. Многоличинный и многоуровневый мир грехов человеческих. Власть - рассадник зла. Получается, чтобы достичь блага человек пользуется орудием дьявола. Иначе никак. Сейчас человек перестал быть тварью Божьей, впустил в себя часть зла. Это или поможет, наконец, переступить его греховную природу, либо затянет в омут зла. Церковь связующее звено, как только она рухнет, омут станет неизбежен. И Соре должен это понимать.
- И ваших сил не достаточно, - продолжая тему с дачно-огородничьим уклоном, заметил Верга. - Но мы оба знаем, в чьей это власти.
Совсем недавно сняли траур. Совсем недавно страна лишилась монарха. Богу было угодно забрать Томпсона на небеса, хотя тот только начал действовать в угоду церковным интересам. Как же это было сложно... Но сейчас новая глава, новый монарх. То, что мусолили в прессе, кардинала интересовало меньше всего. Но по факту получалось, что Карло знал примерно столько же, сколько и рядовой гражданин Метрополиса. Это раздражало, злило. Верга не мог не знать. Но орать и плеваться, требуя разъяснений, он был не намерен. Сами скажут, сами все предложат. Раз канцлер понял, что воевать на два фронта накладно, скажут... Главное выудить из того информацию, без оценочных суждений. Думать самому. Быть независимым в своих выводах. Чтобы управлять умами верующих, нужно самому быть чуть умнее. Церковь сейчас слаба не потому что кризис веры, а потому что указующий перст не достаточно тверд. Или просто хочет казаться слабой, даже жертвуя частью власти по факту, сохраняя в итоге большее.

7

Любопытство сгубило кошку. Любопытство сгубило мышку. Болезненное любопытство выдает грех болезненной жажды власти, ибо что есть знание, как не власть? Что значит сетовать на неведение, если не показывать слабость? Что значит одарить знанием, если не одарить милостью, только вот кардиналу не к лицу что-либо просить. Но Соре ждал, ждал этого осторожного полунамека и прекрасно понимал положение своего визави. Незнание, оно как чертова заноза в черепе; незнание того, что творится в обезглавленном Метрополисе, хуже, оно не дает покоя, оно порождает все больше ассоциаций с гидрой, утратившей самую сильную из своих голов и рискующую погибнуть в схватке с самой собою. Погибнуть… но необходимо уметь договариваться, что он сейчас и делает. Не нужно поворачивать реки вспять и загонять церковников в угол, достаточно указать им цель, дать пищу для размышлений. Более чем достаточно, тем более, что у его сегодняшнего визита есть вполне четкая цель, но слова нужно выбирать столь же осторожно, как и идти по лезвию меча, простертого над бездной в какой-то старой легенде.
- Верно, это в его власти. – Канцлер кивнул, соглашаясь. Признавая, что понял намек, признавая, что может сыграть в эту игру – я знаю, что ты знаешь… может, но не станет; не здесь и не сейчас, - Но сейчас, когда мы только оправились от страшной потери, первостепенно не врачевание старых язв, а возмездие, и оно не за горами; помимо прочего, я хочу лично сообщить тебе новость о том, что виновные в гибели Томпсона уже в руках полиции. Результаты расследования еще не опубликованы, но все готовится, процесс будет максимально публичным, люди должны видеть, они должны знать – у нас нет секретов. Присоединиться или оставить все светскому суду – это уже твое решение, Карл, но я бы не рекомендовал устраняться, это вряд ли хорошо отразится на рейтинге.
Машина запущена, и остается только отойти подальше, чтобы не испачкаться. Кто знает, что где-то в камере корчатся маленькие, ничего не значащие человечки, которых в скором вырядят в костюмы чертей, а потом торжественно изваляют в дегте и перьях? Справедливость, она так относительна, справедливость, это такая шлюха… прошел месяц со дня гибели монарха, и уже начинали роптать о бессилии властей, когда ему пришлось самому сделать выбор и справедливости для отдельно взятых четверых человек выбрать справедливость для всего Метрополиса. Невиновные? Кто сказал – невиновные? В государстве, где суд является состязательным аттракционом, нет такого понятия. Есть вина доказанная или недоказанная, хотя недоказанной она в этом случае быть не может, ну просто никак не может, и не будет. Помнишь? – для слепой гранитной дуры нет разницы, кого кромсать бутафорским мечом бутафорского правосудия; и, по сути, разницы не было никогда. Слюнявые идеалы демократии остались в далеком прошлом, остались ворохами старинных книг, ничего не значащим музейным мусором; детские порывы к справедливости с возрастом замещаются строками законов, перед которыми все якобы равны. До того дня, когда заработает чудовищный механизм, пока не пожрет во имя каких-то своих целей кого-то, чей крик так никто и не услышит. Никто даже ничего не узнает и, право же, истина, упрятанная настолько глубоко, уже утратит всякий смысл. Останется голая выгода, рейтинги и помеченные маркером заголовки новостей по утрам.

8

Двуликий мир, двуликие стандарты. Почему что-то считается правильным, а что-то лишь приемлемым? И почему эти понятия так разняться? Глупо надеяться на чудо понимания. Тучи над этим, забытым Богом, городом никогда не рассеются. Не заслужили. Интересно, насколько глубоко можно упасть? Или грехопадение бездонно? Вера... эти раздутые от собственного ничтожненького величия люди, она не для них. Почему больше отвращения вызывает аккуратно одетый, причесанный мужчины, вылезающий из черной блестящей машины, раздающий милостыню как подачки? Почему больше доверия вызывает пьянчужка? А вот поэтому.
Кто же первый придумал использовать Церковь как собачку? Подай, принеси, разорви, поддержи. Кто первый полез в это море разнузданной морали и двойных стандартов? Какая же судьбоносная была та ошибка. Верга только что распрощался с последними сомнениями. Винсент плавно и ненавязчиво, за что ему поклон, проводил линию беседы. Но за разными словами скрывалась одна суть - ему нужна была власть церковников. И вряд ли можно такое провернуть лишь на уровне союза. Немножко другая специфика. Что нужно было от Верга? Все просто - поддержание власти во всех ее благих начинаниях, и все во имя главной цели. Но уверенности, что главная цель у них была одинаковая, не было. А пока Карло не знал всего, не имел козырей, действовать было слишком рискованно. Терпение всегда вознаграждается больше. Тем более он до конца жизни в силах начать действовать. А жизнью его ведает сам Бог. Если ему будет угодно, Верга дождется.
И, правда, что-то он углубился в политику. Правильно заметил канцлер, церковь сама требует внимания. Что ж, политика невмешательства самая в этом случае приемлемая. Руководствуясь только заповедями Божьими благо достижимо. И это не глупость. Моральное зомбирование никто не отменял. Он не пойдет против, он не пойдет в ногу, он будет выжидать. Игрушки на каком-то этапе необходимы, а на другом мешают. Рейтинги изобретены не для духовенства. Пусть судят хоть кого, но не в людской это власти решать судьбу. Хотя понаблюдать стоит.
- Час перед рассветом самый темный, все будет хорошо. - Верга улыбнулся. Не без театрального, но вложив по максимуму. - Хочешь чаю? Прекрасный вкус. Пора отвлечься от работы.
Верга осторожно встал из-за стола, получив еще одну порцию "прекрасных" ощущений. Если так будет весь день, то он не должен быть долгим. Жалеть себя хоть изредка нужно. Но ему не привыкать. Чтобы попросить милую девушку принести им чай, кардиналу нужно было дойти до двери и озвучить сие желание. Никаких телефонов, коммуникаторов и прочей электроники на столе его святейшества не наблюдалось, один из принципов. Хотя с каждым годом его исполнение было тягостнее. Молоденькая девчушка быстро смекнула, что от нее требуется, и побежала делать чай, Верга же возвратился к столу.
- Давно я тебя не видел, расскажи как дела? Как супруга?


Вы здесь » Инферно » Сердце Лазаря » Резиденция кардинала