Инферно

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Инферно » Взгляд назад » Бункер B-27, за четыре года до описываемых событий


Бункер B-27, за четыре года до описываемых событий

Сообщений 1 страница 10 из 21

1

Стефан Лагери. Отец Стефан. Полгода назад связной сопротивления рассказал Иакову о бывшем офицере военно-воздушных сил. Глава повстанцев слушал сосредоточенно, как обычно, не проронив ни единого слова.
Потом спросил:
- Бывший алкоголик?
- Да, завязал. – Ответил связной.
- Ручаться можешь? – Вновь спросил Иаков, листая собранное за несколько месяцев досье.
- Абсолютно.
- Что ж, - усмехнулся лейтенант, - он твой. Если окажется «лишним», ответите оба.
Связной только кивнул. Да и что было на такое сказать? Правила знали все наизусть, как «Отче наш».
В небольшой комнате, отделенной от спального отсека купейной перегородкой было почти темно. Шуршала пластинка. Горел красный огонек индикатора электропитания. Сквозь мелкий «песок» в абсолютной тишине звучал вкрадчивый голос старины Элвиса. Fever. Это было его зарытое под землей драконье сокровище.
Человек в форме без нашивок, опершись на подлокотник металлического хромированного кресла, подпирая кулаком лоб, сосредоточенно слушал голос другого человека, давно мертвого идола. Как будто мог услышать что-то новое или перескочить одним махом скрученное пружиной время.
Второе кресло пустовало. Иаков ждал.
Как бы он ни любил музыку, никогда не подпевал даже мысленно. Как будто был нем. Просто цепенел, и мысли текли размеренно и лениво. Думал, как и всякий простой человек, о вещах отвлеченных. Не об отце Стефане, не о летчике Стефане Лагери, который участвовал в зачистке «мясорубки» в Волчьей Яме.
Голос давно мертвого певца стих ровно тогда, когда осторожно постучали в оцинкованную дверь с номером. Дверь не была заперта.
Игла с шуршанием прошлась по желобкам, завершая круг, и плавно соскочила.
- Да. – Отозвался Иаков, протянул руку и прибавил свет обычной лампы накаливания. Все здесь работало исправно. Лейтенант поднялся из кресла, заложил руки за спину и встал лицом к двери. Ждал, когда священник войдет.

2

Вдох-выдох.
Вынужденная слепота заставляла сосредоточиться  на дыхании, неровной поверхностью под ногами и перебирании четок. В воздухе пахло земляной сыростью. Могильной.
Проводник и священник молчали, нарушая тишину лишь звуком шагов. Вести отца Стефана было легко. Он спокойно двигался туда, куда его направляли, и не задавал вопросов.
Поворот. Другой. 
Подземные ходы, ведущие в неизвестность. Попытки найти повстанцев привели его в лабиринт Минотавра. Возможно, именно он ожидает Стефана там, по окончании темного, запутанного пути. Нет. С мифическим чудовищем священник мысленно сравнил не главу повстанческого отряда, о котором ходили разные, то мрачные, то героические слухи, а саму смерть.
Шаг. Еще один. Вдох-выдох.
Было очевидным, темная, туго завязанная, повязка – это билет в один конец в любом случае. Если ему не удастся приобрести хотя бы толику доверия от  человека, известного под библейским именем Иаков, то земной путь его оборвется совсем скоро. Если же случится обратное, дороги назад уже не будет. Лагери отлично это понимал.
Но оставлять все как есть не было сил. Вчера на его руках умерла четырнадцатилетняя девочка, нищенка, еще недавно имевшая крышу над головой. Она угасла прежде, чем священник принес с трудом доставшееся лекарство. Теперь ее зеленые, широко открытые глаза с застывшими зрачками резали сознание, возникая постоянно перематывающимся кадром. А еще раньше с собой покончил один из иеро… И так было почти каждую неделю.
В лагере отцу Стефану развязали глаза.  Оказавшись у двери с номером, священник чуть помедлил и затем постучал.
- Здравствуйте. – Тихо произнес Лагери, входя и медленно поднимая взгляд. Перед ним стоял человек без лица.

Отредактировано Аарон (2011-02-18 22:29:52)

3

Два человека стояли друг напротив друга. Один в форме со срезанными нашивками, другой в сутане. Когда-то давно один выполнял приказ и второй делал ровно то же самое. Один был под землей, а другой над. Теперь их снова свела судьба, и оба оказались под землей.
Иаков не хотел, чтобы бывший летчик чувствовал себя заложником.
- Здравствуйте, отец Стефан. – Бывший лейтенант отошел вбок. Указал на кресло, стоявшее рядом с его:
– Присаживайтесь.
Разглядывал. Было понятно и без возможности увидеть взгляд. Молчал немного, недолго. Как будто прислушивался.
Точнее всего о человеке говорят первые моменты встречи. Именно в эти мгновения можно определить, каков он на самом деле и что собой представляет его нутро. Потом наслоится отношение, предположения, догадки и их подтверждения. Потом он перестанет быть чистым листом и заполнится нашими заметками о нем.
Лучше всего глядеть вот так, как сейчас, не зная. И Иаков смотрел.
- Вы знаете, кто я. – Сказал лидер повстанцев после короткого промедления. По тону голоса можно было понять, что настроен он вполне доброжелательно. По крайней мере, так казалось.
– Я знаю, кто вы. И знаю, зачем вы здесь. Никто еще не назвал какую-нибудь иную причину. – Лейтенант хмыкнул. Это был сухой, короткий и ироничный смешок.
– Поэтому  я не буду спрашивать вас о причинах. Я хочу спросить вас о другом. – Повернул голову, взглянул на дверь.
- Что вы готовы сделать? Что вы можете нам дать? - Сплел руки на груди, чуть склонив голову набок. Высокий, широкоплечий; темный силуэт на фоне стеллажей с книгами, старыми пластинками. Ничего не предлагал пока. Не вербовал и не заманивал. Шанс отказаться у отца Стефана был много-много раньше. А теперь оставалось только принять. Бог рассудит, как любят говорить уповающие на милость жители Метрополиса.

4

К дискомфорту, который испытываешь, когда тебя пристально рассматривают, привыкаешь. Стефана Лагери за его жизнь изучали взгляды разных людей, сканируя, проверяя, но чаще всего он мог видеть лицо смотрящего на него. Сейчас перед ним были лишь две черные прорези в маске и, все же,  не было ощущения, что человек, скрывший за ней свое лицо, слеп. Напротив, он был зряч и, отчего-то казалось, что способен увидеть в тебе чуть больше, чем просто внешность.
Лагери сел в предложенное кресло. Не на край, но и не облокачиваясь на спинку. По привычке держался прямо. Ждал, пока лидер повстанцев заговорит.
Про себя Стефан подумал, что знает об Иакове очень мало, но, вероятно, этого вполне достаточно. Как бы то ни было, вопросы в голове медленно вспыхивали и гасли, не нарушая ровный ход мысли.
Как и предполагалось, здесь не ждали проникновенных речей о вере, надежде, о силе духа, о несправедливости людей друг другу. 
Внутренний пастырь сделал шаг назад и, из сумерек, пыли, еще твердо ступая, вышел бывший офицер. Деревянные, затертые четки были убраны в карман плаща.
- Дать - не так много, как хотел бы. – Ответил Лагери, глядя прямо в глаза за черной тканью. – Но, возможно, и то малое, что есть, будет полезным. Я постоянно общаюсь с людьми, не только с теми, у кого все еще относительно благополучно, но и с теми, кто выброшен на обочину нашего общества. Могу вербовать новых повстанцев.
Несколько слов – и на плечах  груз ответственности за чужие жизни, но плечи бывшего летчика не согнулись. Отвечать за каждое слово уже не так сложно, когда единственное, что осталось потерять, кроме жизни, - совесть.
-  Если нужно, обучать тех, кто не держал в руках оружие, буду обучать. Навыки и знания не стерлись. 
Лагери помедлил, прервавшись.
- Если возникнет острая необходимость, сам за него возьмусь.

5

- Наставлять на путь истинный. – Резюмировал Иаков с легкой иронией после того как внимательно и молча выслушал священника.
Иронизировал глава повстанцев не над Лагери, а над самой ситуацией, снова столкнувшей их. Когда-то давно оба верой и правдой  служили Метрополису. Теперь, если Иаков поверит Лагери, будут служить идее сопротивления.
Лейтенант заложил руки за спину, сомкнув в замок.
- Как насчет заповеди «не убий», отец Стефан? – Ни доли насмешки. Вопрос был серьезным. Таким довольно простым образом Иаков хотел выяснить, что станет внутренним щелчком для бывшего летчика, и почему тот в случае острой необходимости, презрев внутренний моральный запрет, будет готов убивать.
Если он соврет, будет понятно. Но пока что отец Стефан, человек с печальным, словно бы вопрошавшим взглядом, не был похож на лжеца.
Ожидая ответа, Иаков прошелся по комнате. Подойдя к стеллажу, снял пластинку с вертушки, чтобы положить на нее другую. Бережно ладони в перчатках упаковывали в конверт и доставали из другого такого же хрупкий винил. Так он давал время отцу Стефану обдумать ответ.
Потом, едва придерживая за края, положил пластинку на диск. Легко, как курок, опустил иглу.
Молча обернулся.
- Эй, Джинни, Джинни, Джинни, Джинни! Потанцуй со мной! – Весело запел Эдди Кокран. Иаков тактично прикрутил ручку регулятора громкости.

Отредактировано Иаков (2011-02-19 15:55:40)

6

Заурчала виниловая пластинка, потом запела задорным с хрипотцой голосом, придавая ситуации гротеск  и некоторую ирреальность.
Не под эту песню, но под очень похожую танцевал молодой лейтенант со смешливой курносой девчонкой по имени Бети, которая позже вышла за него замуж.  Давно…
Иаков иронизировал, слушал старые добрые хиты и, в маске, полностью скрытый от посторонних глаз, был похож на человека из другой, фантастичной действительности. Тоже бывший военный. Было бы глупо предполагать, что он выглядит так из-за того психологического эффекта, который его облик оказывает на собеседника.
Теперь наступила очередь Стефана рассматривать главу повстанцев, и священник, пробежав взглядом по высокой фигуре мужчины, отвел глаза в сторону, подавляя в себе жалость и сочувствие. Так, как делал всегда, разговаривая с измученными людьми и иеро, чтобы не смущать, не раздражать и не добавлять еще больше негативных эмоций. 
Молчал, собираясь с мыслями. Много раз отец Стефан объяснял себе, как мог объяснять другому, почему готов вновь нарушить главную заповедь. Был ли он лицемерен, был ли он не прав – Лагери не мог дать себе точного ответа.
Кардинал, епископы и вся официальная, она же единственная, церковь возвышенно говорили на этот счет о Боге и том, что  насилие оправдано, если происходит ради всеобщего блага. Между тем, Господь молчал, как и раньше, в иные времена, или же за тем шумом, что издавала церковь, его просто не было слышно.
Отец Стефан не брал на себя роль Гласа Всевышнего.
- Считайте это желанием защитить одних от других. – Произнес священник медленно. – Если мы говорим об убийстве мирных простых граждан – нет. Если об устранении правительственной верхушки – да. Я ищу и буду искать способы мирного урегулирования проблем, но есть то, что больше нечем разрешить.
Джинни, Джинни…   Задорная песня, от которой раньше бы нельзя было бы усидеть на месте, все играла.
- Мои руки, поверьте, и так в крови и, пожалуй, не мне рассуждать о том, кому жить, а кому умирать, однако теперь нарушение заповеди было бы  добровольным шагом от отчаяния. Впрочем, вполне обдуманным.

Отредактировано Аарон (2011-02-19 21:26:31)

7

- Это самый правильный ответ. – В этом месте должна была последовать улыбка. Голос стал заметно теплее. Иаков склонил голову, недолго над чем-то раздумывая. Лагери был, по его мнению, немного наивен. «Необходимых жертв» нельзя избежать, и опыт показывал, что провокации – одно из самых действенных средств в борьбе.  Власть прилагает очень много усилий, чтобы приручить народ, и примерно столько же усилий надо для того, чтобы эту власть с народом разлучить. В накаленной до предела обстановке нужно только поджечь запал, но для того, чтобы ее правильно накалить порой требуются годы.
Впрочем, вряд ли отцу Стефану придется выполнять грязную работу. Для этих целей существовали другие. Главное – результат. А этот человек действительно мог бы приводить в ряды повстанцев новых людей, таких же недовольных как он сам.
- Спасение иеро и нищих – это малость, поймите. – Откровенно сказал Иаков. – Я не мессия и не Господь Бог. Мы экстремисты прежде всего и потом уже все остальное. – Это была горькая правда. Да, Иаков и его люди, находились на другой стороне бытия, но никак не были святыми. Даже наоборот.
Задорный рок-н-ролл. Музыка беззаботности и слишком серьезный разговор.
- Почему вы ушли из авиации? – Конечно же, Иаков знал. Но он хотел, чтобы Лагери рассказал об этом сам. То, как человек рассказывает о своей душевной боли, свидетельствует о том, насколько успешно он может ее терпеть. А там недалеко и до боли физической.
Бывший лейтенант приблизился к священнику. Сел в кресле напротив. Смотрел прямо, ждал.

Отредактировано Иаков (2011-02-19 22:01:36)

8

- Экстремизм должен иметь свои рамки, как и все остальное. Насилие, направленное на общую массу народа, пробуждает его, встряхивает, но люди могут объединиться не против власти, а против тех, кто пытается раскрыть им глаза, и власть этим воспользуется. – Голос отца Стефана был тверд и спокоен.
Священник не делал лишних движений, не жестикулировал, и, если бы не меняющаяся мимика лица, если бы не живые, внимательные глаза, можно было бы подумать, что в кресле сидит восковая кукла.
- Однако рассуждать об этом вне конкретной, отдельно взятой ситуации, бесполезно. Метрополис гниет с головы, Город Солнца постоянно пополняется иеро и нищими, рано или поздно нарыв лопнет, восстание неизбежно, поэтому необходимо контролировать это будущее уже сейчас. Нет выхода. Я тоже не святой, даже эта сутана, - священник подергал край своей одежды, - не делает меня лучше.  Но потому я здесь – потому, что так дальше продолжаться не может.
Вопрос лидера повстанцев заставил Лагери внутренне сжаться, хотя и не стал неожиданностью.
Он помнил все до мельчайших подробностей, которые яркими вспышками возникали в сознании. Снижение, мигающую панель управления, горы, движение существ внизу, штурмана, рычащего о том, что медлить нельзя и крик капитана звена, убеждающего, что никто из взвода выжить не мог.
- Исполнял приказ командования, совершая ракетный обстрел Волчьей ямы. Но там оставались ребята из спецназа, хотя нам говорили обратное. Один-два бойца. После этой зачистки я и ушел.
Лицо священника ровным счетом ничего не выражало, он говорил без каких либо эмоций, и взгляд был потухшим, мертвым, смотрящим сквозь.

Отредактировано Аарон (2011-02-20 13:07:42)

9

- Мы здесь не ради насилия над теми, чьи права отстаиваем. – Ответил Иаков. – Но вам, как человеку, исполнявшему приказ, должно быть известно выражение «необходимые жертвы». Простейший пример – те ребята из спецназа. Операцию было необходимо закончить.
Иаков понимал, что несколько лет назад их гибель сочли наименьшей потерей. Действительно, трое живых против одиннадцати мертвецов, слишком малое число, чтобы думать о милосердии. Необходимость завершить операцию гораздо больше. А если учитывать то, что она с самого начала была тактически провальной, необходимо было замести следы и выставить эту бойню победоносной. Пусть даже победа была пирровой. Глупо было бы сетовать на приказы военных чинов. Каждый, кто дает воинскую присягу, должен понимать, что с этих пор он не имеет права ослушаться и в случае чего станет разменной монетой. Внутренним щелчком для Иакова стало другое. Пресловутое «Встань и иди» случилось от осознания собственной ненужности. Несправедливое отношение к отработанному государством материалу, презрение и замалчивание – вот то, что заставило его изменить отношение в корне.
- Если вы получите аналогичный приказ здесь, отец Стефан? Вы думали о том, что все может повториться? – Этот вопрос стоило задать. К сожалению, боевые задачи бывают очень далеки от моральных дилемм. Тот, кто находится в отряде, не должен задумываться об этике и рефлексия здесь излишнее звено. На это нет времени, и механизм должен работать четко, без сбоев.

10

- Скажем, приказ оставить своих? – Серьезный взгляд голубых глаз лезвием уперся в  главу повстанцев.
С ответом священник медлил. Не потому, что боялся сказать то, что, возможно, крайне бы не понравилось человеку в маске, - лишь для того, чтобы подобрать нужные слова и быть  до конца правдивым.
- Нет. Насколько я понимаю, в этой войне каждый человек на счету, и если жертвы можно избежать, я постараюсь это сделать.
Впервые за короткое время беседы зашуршала ткань одежды, но отец Стефан по-прежнему оставался сдержан в жестах.
С точки зрения сослуживцев и командиров Лагери все сделал правильно, тогда, пролетая над логовом каннибалов. Он давал присягу. Тем не менее, исполнение того приказа сломило его и, уход из армии, по сути, был не только протестом действиям высших чинов, не только шагом человека, не сумевшего смириться с «необходимыми жертвами», но и своеобразной данью все той же присяге. Не способен – лучше уйди.
Теперь бывший офицер твердо знал одно: он больше не хочет быть овцой, слепо идущей туда, куда направит удар кнута. Не из соображений сохранения самолюбия и достоинства.
- Взять тех ребят из спецназа. Нужна ли была эта жертва в четырнадцать человек? Нет. Уж точно не для того, чтобы понять, что мы недооцениваем противника. – Священник провел ладонью по волосам. Решимость во взгляде сочеталась с хорошо заметными следами усталости. Продолжил, говоря тихо и вкрадчиво.
- Я хочу, чтобы вы понимали, морально я готов к неизбежности жертв, но не к тому, чтобы не искать возможность обойтись без них. Это не малодушие, как можно подумать, не излишняя сентиментальность, а, если хотите, практичность и взятие на себя ответственности за людей. Жизнью, если придется.   
Поворот головы. Короткий взгляд на дверь.
- Вот сейчас вы, возможно, отдадите приказ меня убить, как убиваете всех тех, кто…не подошел. И с точки зрения общей безопасности группы это правильно. Вы не можете рисковать. Но что это значит для меня, если я буду принят и жив? Только то, что перед тем как привести сюда нового человека, я двадцать раз должен буду подумать. Понимаете? Двойная ответственность.
Стефан откашлялся. В горле першило.


Вы здесь » Инферно » Взгляд назад » Бункер B-27, за четыре года до описываемых событий